October 14th, 2017

В шляпе

Маска, я тебя не знаю.

Самое пошлое в экранизации "Театрального романа" 2002 года, на мой взгляд, - это то, что Суханов в роли Ивана Васильевича портретно загримирован под Станиславского. (Это, к слову, так же пошло, как различные вариации Иешуа в "Мастере и Маргарите", загримированные под хрестоматийного Христа).

Вообще я считаю себя счастливым человеком по той хотя бы причине, что впервые читала "Театральный роман", в махровой наивности совершенно не интересуясь прототипами его персонажей. Да, я даже не догадывалась, кто выведен в образах Ивана Васильевича и Аристарха Платоновича. И это было восхитительно. Роман, несмотря на незавершенность, абсолютно прекрасен: по композиции, по слогу, по атмосфере, по практически чувственной достоверности образов, по тому, как выписана амбивалентность театрального мира.   Если же начать копаться в прототипах - получается желчный пасквиль.
Интересно, кстати, как доброжелательные вроде бы люди копают яму одновременно и Булгакову, и прототипам. Очень уважаемый мною и известный человек несколько раз публично с осуждением заявляет, что Людмила Сильвестровна Пряхина была написана с актрисы К. и что это несправедливо. После этого на давно умершую актрису К. валятся все шишки. Даже статья о ней в Википедии содержит сверхценную информацию: "была выведена Булгаковым в образе Людмилы Сильвестровны Пряхиной". Ох и дурную же службу сослужил актрисе поднятый в ее защиту голос! А ведь Булгаков никому, кроме близких, никогда не раскрывал всех прототипов, да и догадки близких, знаете ли, не святая истина; ту же Пряхину некоторые исследователи склонны считать собирательным образом, в котором Роксановой не меньше, нежели актрисы К.
Плохо и другое. Подобный подход к книге всегда втягивает читателя в тяжбу. Писатель превращается в одну из сторон конфликта. У него нет ни шанса транслировать нам свои мысли: мы уже судим и рядим, рассуждаем, имел ли он право вот на то и объективен ли был в оценке этого. Созданный им мир рушится о нашу, читательскую, легко нам давшуюся объективность.
Для того ли писался "Театральный роман"?
Впрочем, отчасти для того, да. Яда там предостаточно, и, полагаю, расчет на узнаваемость некоторых образов был. Затравленному, униженному Булгакову необходим был сеанс психотерапии - роман, собственно, писался "в стол", и был отложен ради более глобального проекта. Но выплеск эмоций - цель сиюминутная. Большой писатель, кроме плевка желчью, оставляет для потомков в своем творчестве кое-что еще.
Вот чтобы понять, чтобы извлечь из "Театрального романа" это "кое-что", надо заставить себя на время чтения поверить, что нет ни Станиславского, ни Немировича-Данченко, что изображенный автором сложный, одновременно душный и возвышающий мир театра - реален, а Иван Васильевич - антагонист главного героя - гениальный артист, но и страшный человек.
Так и только так можно ответить на навязший в зубах, но неизбежный вопрос -  "что хотел сказать автор".