March 3rd, 2019

В шляпе

Огонь, мерцающий в сосуде

Если в этом журнале появляется новый пост, чаще всего это значит, что кое-кто сидел и вместо курсовых для заочки думал о всякой ерунде.

Если конкретно, я размышляла, почему в современных фильмах все время озвучивают поцелуи. Ну знаете, вот этим звуком, с которым не очень культурный человек ест хурму. Люди целовались в кино весь двадцатый век, но при этом почему-то не чавкали. Даже когда кино перестало быть немым.

Потом я стала думать, что вообще постельные сцены в кино какие-то очень стали обстоятельные и унылые. В реальности же оно как… Нет, как – я описывать не буду, вдруг меня дети читают; но если в общих чертах – то весело, порочно и приятно (это когда ты внутри процесса, конечно, находишься, а не у замочной скважины). А на экране показывают какие-то однообразные возвратно-поступательные движения, ну и звуки тоже, знаете, не забытая мелодия для флейты. Хорошо, целлюлит актерам на попу не приделывают для пущего правдоподобия. Это если кино ширпотребное, конечно; в фестивальном-то еще и не то приделают. В общем, смотришь и на душе как-то нехорошо: это что, я, что ли, в любовном угаре так выгляжу? А порыв страсти, а жаркое пламя вожделения? Раньше смонтируют красивые кадры, наложат страстную музыку - глядишь и приятно волнуешься. А теперь больше стыдно и смешно, будто оказался у той самой замочной скважины.

Причем огорчает именно то, что эта тенденция к натурализму из авторского кино плавно переползла в массовое. То есть раньше это был киноприем, а теперь – часть массового сознания. Там, где раньше заправлял изящный монтаж, тематическое музыкальное сопровождение и прочие изыски – теперь эффект документальной съемки. А ведь музыка, монтаж и прочее были не просто киноусловностью – они создавали настроение. Дело в том, что мы-то изнутри себя не смотрим на мир как на документальную съемку, мы смотрим художественно. В нашем взгляде на мир в идеале всегда есть некоторая поэзия, без которой жизнь какая-то серая. Так вот, эту поэзию сейчас и в кино, и в книгах счищают, как шкурку с картофелины – все равно, мол, мешает. Считается, что без нее все обретает свой настоящий вкус и цену.

Хотя без поэзии, в сущности, эта цена выглядит какой-то не очень высокой. А вкуса у дистиллированной жизни и вовсе нет. Именно за это я и не люблю скандинавский нуар: он натуралистичен и безэмоционален настолько, что существование героев в нем кажется бессмысленным.

А раз поэзия придает смысл, то что она такое? Нет, уже не шкурка, а скорее мякоть в гранате: вроде бы тоненькая кожица и вода, а без нее что остается? Невкусные жесткие косточки. А одушевляется жизнь все-таки чувством. Эмоцией. Поэзией. Почему от этого отказываются творцы, понятно: так проще всего показаться глубоким. Во всем, мол, мне хочется дойти до самой сути, пусть суть эта, в общем, ложная. Но вот почему это нравится потребителю – мне странно. И, судя по всему, не одна я из-за этого волнуюсь. Я тут подумала: а ведь селфи с надутыми губами и инстаграмные фото в вылизанной глянцевой реальности – это попросту попытка противопоставить этой «голой правде» хоть какую-то – пусть жалкую, шаблонную, но поэзию.

Нет. На полюсах жизни нет. Давайте жить в нормальной, субъективной человеческой реальности, где нет розовых пони, но и человек не просто мешок с костями. А поцелуй – не только слюни, микробы и чавканье, но и акт любви. А постельная сцена – это не только нелепо, но еще и чертовски приятно.