August 5th, 2019

Bride

В защиту писателя Т.

Нет, нет, не могу смолчать.

Вот скажите, товарищи, а вы правда считаете, что у Льва нашего Николаича Толстого женские характеры неправдоподобные и ходульные?

Нет, как реальный Толстой относился к женщинам – не тот, что литературный колосс, а тот, что блудливый деспотичный граф с Большими Идеями, – это мне известно. Именно поэтому я, кстати, категорически против того, чтоб школьникам в рамках программы пересказывать все примеры дурости и непорядочности писателей. Как пить дать, через эту оптику и творчество потом будут воспринимать, как и многие взрослые делают.

Но парадокс тут в том, что завиральные идеи, хоть и могут отравлять творчество, в действительно талантливых произведениях действительно талантливого писателя отступают на второй план, уступая жизненной правде. Она, правда эта, может проявляться абсолютно вне желания своего творца. Поэтому, кстати, вопрос «что хотел сказать писатель», должен идти рука об руку с вопросом «…и что на самом деле сказал». Горький, выводя «вредного утешителя» Луку, создает едва ли не трагический образ. Набоков, клеймя Достоевского, пишет совершенную наследницу идей и приемов ненавидимого писателя – «Лолиту». И даже когда Толстой отчаянно ханжит, его рукой водит талант и зачастую получается чуть ли не противоположное тому, что он хотел сказать.

Основные претензии к «программным» вещам Толстого («Воскресение», «Война и мир», «Анна Каренина»), которые мне встречались, примерно таковы:

1. Сначала моя любимая претензия: Наташа Ростова в финале в угоду идеям писателя неправдоподобно превращается в самку.
Вот тут я должна спросить, положа руку на сердце: а кем была Наташа до финала? Может быть, она была женщиной редкостного ума? Ученым? Писателем? Да нет, она была поэтически изображенной юной дурочкой, довольно порядочной и доброй. Почему-то многие читатели склонны ее за это идеализировать, но, в общем-то, ее восхищение лунной ночью столь же органично, как и восхищение детской попкой у мужа в ладони. Женщины этого типажа действительно склонны истово отдаваться всем переживаниям - от бешеного визга во время охоты до бешеного же умиления своими младенцами. Более того, я так и не вникаю, что такого страшного с ней произошло в финале, кроме пролактинового взрыва и естественного для начала 19 века отсутствия контрацепции. Внимательно перечитав эти сцены, я увидела только одну «улику» против новой Наташи: сраная, простите, пеленка, выносимая гостям (близким друзьям и родне). Ну так, как заметила одна из моих френдесс, во времена отсутствия прививок, антибиотиков, «Скорой помощи» и прочих милых приблуд за то, что у ребенка прошел инфекционный понос, любая мать побежала бы свечки ставить и земные поклоны бить, не то что потащила бы пеленки показывать. Будь она хоть семи пядей во лбу и утонченного воспитания.

Collapse )

Подытожу. У Толстого, разумеется, есть и более слабые, и дидактичные вещи. Но мне все-таки кажется, что три его крупнейших романа потому и считаются великими, что они больше узкого бытового «я», больше идей и житейских заблуждений своего создателя.