January 22nd, 2021

Пир духа

О перипетиях братской любви

Когда я слышу, что писатели-романтики (например, Гюго) "наказывают" смертью падших героинь, я все время как-то поражаюсь и настораживаюсь.
Это ж 19 век!
Большую часть 19 века для европейца единственной возможностью вывести в произведении проститутку или содержанку было — убить ее в конце. То есть мы должны не порицать Гюго и иже с ним за сведение личных счетов с героинями, а, вовсе даже наоборот, хвалить их за смелость — что, несмотря на общественное фи, упрямо продолжали показывать в литературе и на сцене жертв жестокого мира и даже всячески привлекать к ним сочувствие и симпатии читателя!
В драматургии негласный запрет показывать залу довольных жизнью проституток, говорят, благополучно прожил до Бернарда Шоу. Шоу был желчный и малоприятный человек и наплевал зрителю в лицо своей пьесой "Профессия мисс Уоррен". Но такая выходка стала возможна только в XX веке!

А вот кто, как по мне, заслуживает однозначного осуждения, — так это писатель-символист Поль Клодель, творивший на рубеже XIX и XX вв.

Клодель был фанатичным католиком и имел утомительный фетиш — приобщение прекрасных девиц к Богу через страдание. Студенты-театроведы истово ненавидят этого человека уже за одну его драму "Благая весть Марии".

Дело в том, что пьесу эту он переписывал в течение всей своей жизни (первое ее название было — "Юная дева Виолен"), не то три, не то четыре раза, все ее варианты до нас дошли, и в каждом следующем юная дева Виолен страдала всё сильнее и сильнее.  Сначала прекрасная девственная Виолен отказывалась от жениха ради сестры, но неблагодарная сестра ослепляла ее, и дева Виолен скиталась в пустыне и искупала сестринские грехи, в конце умирая. Потом в пьесе появился прокаженный, который целовал деву Виолен, чтобы через болезнь привести ее к богу, болезнь ослепляла ее, она жила подаянием и искупала грехи сестры и еще какой-то родни, а в конце сестра разбивала ей камнем голову. В третьем варианте прокаженный  оказывался насильником, который когда-то пытался обесчестить Виолен и в наказание поражен проказой. Виолен целовала его и брала его грех на себя. Прокаженный благополучно исцелялся, а ослепшая Виолен жила подаянием и терпела презрение людей, чтобы искупить грехи всего мира, а в конце исцеляла ребенка злой сестры и погибала от ее руки под перевернутой телегой, которая в темном чулане хранится в доме который построил Джек. В финале из-за моря прибывает папа Виолен, который смотался в Святую землю специально, чтоб его дочь дома помучительней умерла, и это, как вы понимаете, счастливый конец, потому что принесена искупительная жертва, а папа — он такой святой старец, который благословляет прощенных грешников.

Одним словом, у меня есть устойчивое впечатление, что все варианты этой драмы г-н Клодель писал левой рукой, если вы понимаете, о чем я.

Сам он при этом жил довольно насыщенно. Служил дипломатом, жил свингерским браком со своей женой и семьей коллеги, развлекался: кутил, пил шампанское, кушол с блюда, на котором лежала обнаженная коллегина жена.

Но очень осуждал свою сестру, Камиллу Клодель, талантливого скульптора. Во-первых, вместо того, чтобы хранить невинность и приходить к Богу, она ваяла и была любовницей Огюста Родена. Во-вторых же, у нее были психотические эпизоды, и, с точки зрения Поля и их с сестрой маменьки, это семью не украшало.

Поэтому они объявили Камиллу недееспособной и поместили в лечебницу для душевнобольных. Камилла была в отчаянии и между обострениями писала друзьям вполне разумно выглядящие письма, где умоляла вызволить ее.

Лечащие врачи неоднократно убеждали семью Клоделей, что состояние Камиллы не настолько опасно для общества и для нее самой, чтобы непрерывно держать ее в клинике. Поль с мамой в ответ ограничили ее переписку. Камилла просидела в психушке тридцать лет и была скромно похоронена.

Так вот, я уверена (вслед за исследователями), что Поля очень радовала возможность привести сестру к Богу. Через страдание, конечно, а как же еще!

А вы говорите — Гюго, Гюго...

bely_den

***

А кто в два часа ночи прокрался к холодильнику, тот я. И ночью, при луне, не найти мне покою: теперь мою душу отягощают Гауптман, Клодель и раскаяние за содеянное, а желудок — тарелка макарон с сыром. И этот укоризненный собачий взгляд из-под стола тоже не облегчает совести. Да послужит вам уроком эта история, друзья мои, и да убережет вас от грехопадения полное упрека лицо пса Диппера.
[Spoiler (click to open)]