Ушел Николай Губенко
...мой любимый его фильм, конечно, – "Подранки". Раньше был такой речевой штамп – "наотмашь бьющий художественный образ". Штамп потом подзабылся, так что я достану его из нафталина, где он лежал годами. Что поделать, если в фильме они есть – наотмашь бьющие художественные образы? Яркие и выразительные, небанальные и запоминающиеся.
Это и сама сюжетная канва с поиском потерянных после войны братьев с такими непохожими судьбами, и стихотворение Шпаликова про "путешествие в обратно".
Это и "капелька" супа, которую демонстративно отмеряет героиня Гундаревой по робкой просьбе мальчишки, которого привел в дом ее муж. И непримиримо схлестнувшиеся взгляды этой женщины и этого ребенка. То, как старательно он вымазывает хлебом эту капельку и с какой недетской иронией говорит: "Спасибо".
Это и невероятной красоты усадьба, где разместили детский дом, полный "подранков".
Это и первые ласточки женственности, волнующие мальчишек: мраморные прелести статуй в саду и живые — загорающей на крыше молодой учительницы. У Губенко в фильме нет пошлости, но есть испуганный и жадный взгляд влюбленного подростка из нечаянной засады.
И пух тополей, летящий сквозь сад.
И толстый веселый немец в лагере для военнопленных, за которым со звериной ненавистью следят Валькины глаза из-за забора.
И молчаливый герой Евстигнеева, о котором, однако, мы знаем всё: он любит детей и ненавидит военрука (его играет сам Губенко), фатоватого типа в вечных белых перчатках, изводящего воспитанников монотонной муштрой. Он злобно пародирует его маневры, вооружившись метлой, как винтовкой. За весь фильм он произнесет ровно одну фразу – на педсовете: "Вас когда-нибудь били?".
И мгновенный, без нагнетания ужаса, отстраненно, издали снятый огненный столб в самой трагической сцене фильма, который прошибает больше любых натуралистических деталей.
И одна из любимых моих сцен в кино – сцена после педсовета. Военрук пытался отнять у воспитанника кортик, оставшийся от убитого отца. Во время борьбы подросток назвал военрука фашистом и укусил за руку — озверевший учитель в ответ дал оплеуху. Дело разбирают на педсовете. Исключать ли воспитанника или наказывать распустившего руки педагога? Хорошие, умные герои говорят в самом деле правильные слова: "Как можно их бить? Они все подранки...". Молчаливый сторож задает старой возмущенной педагогине тот самый вопрос – а вас когда-нибудь били? Подвергнутый остракизму военрук уходит в пустой дортуар и там, вдали от всех, неудержимо рыдает. За ним наблюдает тот самый воспитанник, невидимо застыв в дверях. Ненавистный учитель впервые стаскивает перчатки, закуривает трясущимися пальцами, и мы видим его тёмные, обожженные руки... Моим студентам уже надо объяснять эту сцену, а вот когда этот фильм впервые смотрел мой дед, ребенок войны, он произнес два слова:
– Танкист... горел!..
И, конечно, это сразу понятно подростку из фильма, сыну погибшего матроса, потрясенно глядящему на того, кого он назвал фашистом...
Завтра состоится прощание. Светлая память Николаю Губенко.