Белый день (bely_den) wrote,
Белый день
bely_den

Categories:

Конвейер благородных девиц

(Филиппа Грегори, "The Other Boleyn Girl")

С этой книгой у меня вышла интересная история. Впервые прочитав ее, я уверилась, что передо мной - дамское чтиво с неплохо изученной матчастью и навязчивыми эротическими линиями и особо ничего ждать от этого романа не приходится. Примерно так я и отозвалась о нем, говоря о двух экранизациях романа. Но именно тщательно выписанный быт и побудил меня взяться за перечтение: я была на отдыхе, взятая с собой книга закончилась, а в ридере обнаружилась "Еще одна из рода Болейн". Я смутно вспомнила, что роман легко читается и не лишен вкусно прописанных деталей и лениво принялась перечитывать. И вдруг... что-то в моем восприятии изменилось.

Я и сейчас не стану утверждать, что передо мною современная классика или что-то подобное. Но роман сбит крепко. Историческая достоверность характеров и событий подлежит сомнению, но, положа руку на сердце, исторические романы пишутся не для того. Они дают авторское вúдение событий. Я никогда не любила Марию Стюарт: яркая личность (интересная судьба, трогательная биография), но до чего же слабая, недальновидная правительница, о боже мой! Ибо политики делают свое дело не для того, чтобы о них написали роман; ее же политическая, если можно так сказать, деятельность, годилась только на это. Но обесценивает ли это великолепную трагедию Шиллера? Естественно, бывают грубые противоречия явной исторической правде, но это другая тема. В случае Анны Болейн чертовски трудно выловить такие, слишком уж мало мы о ней знаем, - разве что кто-то вдруг изобразит ее покорной клушей-домоседкой. Вряд ли когда-нибудь мы узнаем, какой была в жизни Анна - не сохранилось ни одного достоверного портрета ее внешности, не говоря уж о внутреннем мире. Но есть несколько Анн, из которых мы вольны выбирать (или предпочесть всем свою собственную): Анна Максвелла, Анна Горина и много других. Сегодня мы будем говорить об Анне Филиппы Грегори.

Филиппу Грегори упрекали в игре на дешевой сенсации: мол, всем известна скандальная слава Анны Болейн, так мы вам про другую сестру расскажем, небось не слыхали еще? Возможно, упрек и оправдан, но лейтмотивом романа становится не  вынесенная в название «the other Boleyn girl» -  "другая", "вторая" сестра Болейн, а скорее «another Boleyn girl» - еще одна, очередная девица Болейн. Тема "конвейера" высокородных девиц проходит через весь роман красной нитью, звучащий в названии оборот повторяется с удручающей частотой: "еще одна Болейн", "еще одна Говард", "еще одна Сеймур". Юные красотки - живой товар, пускаемый в расход честолюбивой родней: если одна выбывает из игры, на смену всегда придет другая, "еще одна сучка из помета", как с горечью подытоживает Мария.

Ни в одной из экранизаций не фигурирует уже упомянутый конвейер девиц, ставший в романе главной метафорой попранного человеческого достоинства.Также режиссеры сгладили демонизм фигур Норфолка и его сестрицы. В обеих экранизациях непонятно, с чего это дядя так раскомандовался в семье Болейнов; не звучит также и его зловещая фраза про то, что, если из игры выбывают Болейны, остается всегда много говардовских девчонок - "веселых, красивых, горячих ". Норфолк и Елизавета Болейн, представители старинного рода Говардов, питают закономерное презрение к "выскочке" Болейну, сыну безродного богача. Это презрение так велико, что дети - его и Елизаветы - становятся пешками в игре амбиций. Род Говардов должен процветать и продвигаться вверх. В конечном итоге двое юных Болейнов идут "в расход", в то время как мать отрекается от них, а дядя участвует в позорном судилище и выносит племянникам приговор: совесть Говардов - "замшевая", как сказал бы Шекспир, и легко меняет форму.

Весьма досадно, но в обеих экранизациях отсутствует сколько-нибудь внятная психологическая характеристика короля. В экранизации 2008 года он вовсе представлен закомплексованной размазней, да и юнцом к тому же. Меж тем действие романа разворачивается на достаточно длительном промежутке времени, и Генрих старится на наших глазах - старится с упорной мыслью об отсутствии наследника. В короле Филиппы Грегори смешались "жирный испорченный мальчишка" - любитель лести и забав; государственный муж, озабоченный благополучием вверенной ему страны; развращенный властью правитель, вкусивший вседозволенности; стареющий мужчина, жаждущий ласки и доброты. Феномен, поражающий до сих пор, - как жгучее обожание, преклонение перед Анной сменилось ненавистью и преследованиями, - трактован Филиппой Грегори  с полнейшей психологической достоверностью во всех нюансах. «Жизненный цикл» любви Генриха к Анне проанализирован писательницей поэтапно: интерес к пикантной девушке - зарождение страсти, подогреваемой ее неприступностью, - обожание и преклонение - жгучая страсть - нежность - чувство вины - разочарование от отсутствия наследника - обида - оскорбленное самолюбие - пресыщение и злоба - последний всплеск надежды и приязни при новой беременности Анны - ненависть к женщине, обманувшей его надежды - полное, до отвращения, неприятие.

Может быть, один из главных мотивов романа, совершенно вычеркнутый в фильмах, – это двуединство сестер, подчеркиваемое любимой шуткой Георга: Анну он называет Аннамария, Марию - Марианна. В обоих фильмах Мария изображена чуть ли не святой. Меж тем в романе это - бойкая, неглупая придворная дама, поначалу почти не уступающая в цинизме своей сестрице. Единство двух сестер, «злой» и «доброй», брюнетки и блондинки, подчеркивается диалогом между Анной и Марией в начале романа:

— Я притворяюсь не больше и не меньше, чем ты, — спокойно произнесла она. — Моя маленькая сестричка, моя золотая сестричка, моя сладкая сестричка.
Я встретила ее взгляд. Мои светлые глаза утонули в ее, темных, я знала, что улыбаюсь ее улыбкой, она — мое зеркальное отражение, просто потемней.
—… Я — темноволосая француженка, модная и таинственная, ты — милая, простодушная, белокурая англичанка. Вот это будет парочка! Кто против нас устоит?

Диалог перекочевал в экранизацию 2008 года, однако ничто, кроме него, не напоминает о «притворстве» Марии. Меж тем ее история - это история девушки, в которую с детства вколачивали извращенные амбиции и которая избавилась от них, лишь пройдя длинный путь от девчонки до зрелой женщины. Мария - плоть от плоти не развращенных Говардов, а Болейнов, которые два-три поколения назад «блистали» в поле, а не при дворе, но к осознанию этого она приходит постепенно. Даже несмотря на это, ее отношения с сестрой запутанны от начала до конца романа: вечное соперничество, наложившееся на типично женскую ревнивую натуру, и в то же время заповедь "интересы семьи - на первом месте" да естественное влечение сердца породили между ними любовь-ненависть.  Анна презирает Марию – и не может существовать без нее. Мария одновременно восхищается сестрой и радуется ее неудачам. В финале романа, в сцене казни она сама называет сестру «своей половиной». «Как выразить все это в одном слове, – спрашивает Мария, – как сказать, что я ее все равно люблю и счастлива быть ее сестрой, даже если знаю: она сама обрекла себя на это, да и Георга потащила за собой?».
Между прочим, хочется отдельно коснуться сцены казни (кстати, закольцовывающей роман: он открывается удивительно схожей сценой казни Бэкингема).  В ней особенно бросается в глаза умение Филиппы Грегори передать драматизм момента без сантиментов и лишней мелодрамы. Сцена вся показана через призму ожидания: король обещал, король приедет и прервет казнь.

Я жду появления короля, его слов, дарующих сестре помилование.
Он опять запаздывает, наверное, приказал задержать казнь, подождать, пока над рекой не пропоют трубы, возвещая прибытие монарха. Генрих всегда любил театральные появления. Теперь мы все ждем, когда развернется последнее действие этой драмы, он произнесет заготовленную речь — помилование. Анну отправят во Францию, я заберу дочь и поеду домой.
Вот она повернулась к священнику для последней молитвы. Сняла чепец, расстегнула подвеску с буквой „Б“. Я вонзаю ногти в ладони, сил нет терпеть — Анна красуется в последний раз, а король, как всегда, опаздывает. Почему бы им уже не сыграть до конца, не отпустить нас наконец по домам.
Одна из женщин, не Екатерина, выступила вперед, завязала сестре глаза, помогла ей встать на колени на эшафоте, отступила назад — теперь Анна совсем одна. Как поле ячменя на ветру, толпа у эшафота тоже преклонила колени. Только я стою прямо, гляжу поверх голов на сестру. Она на коленях в черном платье с вызывающе-красной юбкой, глаза завязаны, лицо белее мела.
Меч палача уже сверкнул на солнце, а я все еще жду королевской барки. Вот меч, подобно молнии, идет вниз, вот ее голова уже отделилась от туловища. Все, конец старинного соперничества между мной и другой Болейн.

В этом скупом повествовании в разы больше трагизма, чем в любом цветистом описании переживаний героини.

Многие выразительные сцены не вошли в экранизации. Полностью опущенной оказалась линия королевы Екатерины в фильме 2003 года, а в картине Чедвика от нее осталась самая малость. Меж тем, образ королевы в книге ярок, интересен, ее судьба прослежена автором до самого печального конца.  В романе перекликаются образы двух опальных королев: Екатерина, вечно вышивавшая бесконечные престольные пелены – Анна, занятая той же работой в надежде купить у бога супружеское счастье;  Екатерина, вымаливающая себе сына – несчастная Анна, склонившаяся в молитве о том же:

«Комната затенена, свет идет только из одного незанавешенного окна, серый свет майских сумерек. Чуть посверкивают огоньки в камине. Она склонила голову на молитвенной скамеечке. Я в суеверном ужасе, чуть не вскрикнув, замерла — королева Екатерина вот так преклоняла колени на скамеечке в надежде, что ждет ребенка, сына, который вернет ей мужа и отвратит его сердце от этих сестер Болейн. Но тут призрак королевы повернул голову — Анна, моя сестра, замученная, бледная, только глаза горят по-прежнему, а под ними тяжелые тени.»
Гонительница сравнивается в своей судьбе с гонимой – «королевой Англии становятся не для радости».

Но больше всего мне не хватило в экранизациях Георга – того, каким он был у Грегори. В фильме Лоуторп Георг – этакая серенькая мышка, славный пай-мальчик. У Чедвика  он – обаятельный, но пустоватый персонаж (как, впрочем, и все остальные). Георга из романа, веселого и очаровательного, трагичного в своей запретной страсти, распутного и несокрушимо верного сестрам, преданного семье и в конечном итоге - преданного семьей; Георга, который весь – воплощение живой, искрящейся и загубленной молодости, – я так и не увидела...

Наконец, вернусь к тому, с чего начала этот отзыв: Филиппа Грегори замечательно передает быт и его нюансы. Картины Англии XVI века проносятся перед нами под симфонию давно умолкших звуков, и чуждый, ушедший в прошлое мир становится осязаемо близким. Как и история, наверное, выдуманной, но узнаваемой и живой «троицы Болейн».
Tags: "Книга лучше!", Англия, Киномания, О книгах
Subscribe

  • Кому теперь верить? (с)

    Постоянно ругаюсь в интернетах с людьми, которые читали "Грозу" Островского только в школе и попою. И что ж? Решила открыть статью Писарева…

  • Дайджест

    Мои ученые друзья, уж конечно, помнят, что у Николая Гумилёва есть такое стихотворение "Занзибарские девушки". Оно про бедного абиссинца,…

  • Я все о себе да о себе

    Меж тем, у моего театрально-исторически-киношного дзен-канала появился телеграмный отпрыск https://t.me/manzheta_teatroveda. Там я даю ссылки на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments